Москва — Петушки: что общего у Ерофеева с Ефремовым?

Москва — Петушки: что общего у Ерофеева с Ефремовым?

Так совпало, что читать поэму Москва — Петушки я начала в то время, когда у всех на слуху была авария с пьяным Михаилом Ефремовым. Возможно, именно поэтому читать её было так трудно. Чувство омерзения следовало за мной почти неотступно.

Вокруг всё чаще все стали задаваться вопросом: откуда у русских такая лояльность к пьянству? Почему тяжёлое психическое отклонение в русской культуре романтизируется и воспевается? И вот он, пример: литературное произведение, признанное классикой, которое представляет во всей своей красе культ пьянства. 

Возможно, его можно было бы принять как иносказание и не придираться, но достаточно посмотреть интервью с самим Ерофеевым и становится понятно — он ведь точно такой же, как и главный герой его поэмы, он окружён такими же людьми, и эти люди всерьёз считают, что в таком образе жизни есть высокий смысл. В христианской цивилизации свойственно восхищение страданием и возведение его в культ.

Я прочитала и посмотрела разные отзывы на эту книгу, но так и не смогла понять, чем это произведение так зацепило множество читателей и критиков. Единственная идея, которая у меня появилась: она была энциклопедией жизни советского человека, но после того, как Советский Союз развалился, жизнь изменилась настолько, что нам, сегодняшним, уже не понять тех возвышенных чувств, которые испытывал Веничка.

Москва — Петушки: о чём книга?

Главный герой — Веничка Ерофеев — едет на электричке из Москвы в Петушки. Его путешествие наполнено огромным смыслом: там, в Петушках, его ждёт любимая женщина и младенец, который знает букву “ю”. На протяжении всего своего путешествия он пьёт в нереальных количествах всё, что содержит спирт. Веничку сопровождают попутчики и галлюцинации. Алкоголь служит проводником в потусторонние миры. В общем, самая настоящая постмодернистская поэма.

Веничка — этакий советский юродивый. Он образован, религиозен и вечно страдает. Он хочет в Петушки, страдает и, разумеется, заливает свои страдания спиртом. А наутро начинает страдать ещё больше, и всё повторяется сначала.

Если честно, после прочтения этой книги у меня осталось противное послевкусие, словно всё это время меня заставляли пить всякую мерзость вместе с главным героем. Да, в ней много символики и много отсылок к библейским писаниям. Но даже это не делает её более привлекательной.

Она тяжёлая и мрачная. Конец, который перекликается с судьбой самого автора, умершего от рака горла, оставляет горький осадок. Что бы ни было в голове этого человека, мне хочется, чтобы ни один человек в мире больше этого не испытывал.

Две судьбы — Ерофеева и Ефремова — наглядно показывают, что ничего хорошего культ алкоголизма не приносит: ни им самим, ни обществу. И талант пробивается не благодаря этому культу, а вопреки.

Москва — Петушки: цитаты

«О, тщета! О, эфемерность! О, самое бессильное и позорное время в жизни моего народа – время от рассвета до открытия магазинов! Сколько лишних седин оно вплело во всех нас, в бездомных и тоскующих шатенов!»

 

«А надо вам заметить, что гомосексуализм в нашей стране изжит хоть и окончательно, но не целиком. Вернее, целиком, но не полностью. А вернее, даже так: целиком и полностью, но не окончательно. У публики ведь что сейчас на уме? Один только гомосексуализм. Ну, еще арабы на уме, Израиль, Голанские высоты, Моше Даян. Ну, а если прогнать Моше Даяна с Голанских высот, а арабов с иудеями примирить? – что тогда останется в головах людей? Один только чистый гомосексуализм.»

 

«А вы сами знаете, как тяжело во Франции писать о любви. Потому что все, что касается любви, во Франции уже давно написано. Там о любви знают все, а у нас ничего не знают о любви. Покажи нашему человеку со средним образованием, покажи ему твердый шанкр и спроси: «какой это шанкр — твердый или мягкий?» — он обязательно брякнет: «мягкий, конечно»; а покажи ему мягкий — так он и совсем растеряется. А там — нет. Там, может быть, не знают, сколько стоит «зверобой», но уж если шанкр мягкий, так он для каждого будет мягок и твердым его никто не назовет.»

Чапаев и Пустота: экстаз, растворенный в абсолюте

Один комментарий к “Москва — Петушки: что общего у Ерофеева с Ефремовым?

Комментарии закрыты