crete2

Великая Святыня

Солнце медленно опускалось в воду, придавая всему вокруг золотисто-бронзовый оттенок и напоминая о скором конце. Конце дня, недели, года, жизни — неважно, для каждого смысл заката свой, но он неизменно напоминает о том, что все светлое, яркое и теплое рано или поздно заканчивается.

Пит сидел на камнях, то и дело подтягивая к себе ноги, чтобы очередная волна не намочила кеды. Подвернутые до колен джинсы были покрыты мокрыми точками. Море наотрез отказывалось внимать призывам не брызгаться. Впрочем, и кеды сохранить полностью сухими не удалось. Особо наглая и быстрая волна успела лизнуть их почти до половины, прежде чем Пит успел отдернуть ноги. Но это была слишком маленькая неприятность, чтобы всерьез обращать на нее внимание.

Пит тяжело вздохнул. Дело оказалось куда более сложным, чем он предполагал. Сегодняшние поиски также не увенчались успехом. Хотя, положа руку на сердце, Пит и сам понимал — наивно было ожидать, что Великая Святыня найдется в первом попавшемся сувенирном магазинчике. С другой стороны, он понятия не имел, где искать. Приходилось целиком и полностью полагаться на свою интуицию. Интуиция же пока водила его лишь по кишащим туристами улочкам Ираклиона и Херсониссоса. И абсолютно безрезультатно.

Правда, вчера в Ираклионе удача, казалось, уже почти улыбнулась ему. Пит забрел в сувенирный магазинчик, который, по всей видимости, только-только открылся на новом месте. Весь товар еще не успели разложить, поэтому часть его попросту валялась на полу, словно ненужный хлам.

У Пита от возмущения перехватило дыхание, когда он увидел, что в углу магазина — так же, как и всякий сувенирный хлам, — свалены православные иконы. Их было очень много, разных размеров, с разным оформлением и, самое главное, с разными ликами. В том магазинчике Пит провел не меньше часа. Трепетно брал одну за другой в руки иконы, трепетно смахивал с них пыль, аккуратно складывал на полочку и все пытался найти ту, единственную.

Продавщица — пожилая гречанка — подошла было к Питу и попыталась узнать, что он ищет. Но как бы он объяснил то, чего сам до конца не понимал? Он точно знал, что узнает Великую Святыню с первого взгляда. Он знал и то, что должен найти ее сам, без посторонней помощи. И продолжал искать. Продавщица встала рядом и подозрительно наблюдала за ним до тех самых пор, пока Пит, так и не нашедший то, что искал, не покинул магазин. В магазине, казалось, были сотни разных икон. Но среди них так и не оказалось той, которую он искал.

Но ничего, завтра он начнет все снова. В этот раз, пожалуй, придется забраться подальше. Например, в какой-нибудь монастырь в горах. Говорят, их здесь очень много. Возможно, Великая Святыня находится в одном из них. Пит снова прислушался к своей интуиции. Да, именно так — в горы, в монастырь. Она — где-то там.

Пит поднялся и, переступая с камня на камень, пошел к лестнице, ведущей наверх, на главную дорогу туристического района Херсониссоса. Солнце уже окончательно скрылось за горизонтом, на улице быстро темнело. Пит минут за десять дошел до своего отеля, поднялся в номер, принял душ и без сил повалился в кровать.

Почти сразу в голове закрутились-завертелись разноцветные картинки, лица, пейзажи. А потом все собралось в одну целую, законченную картину: деревня, деревянный домик с огромным огородом, невыносимая жара, лето. Бабушка с дедушкой где-то в доме. А Пит, который еще не Пит, а просто мальчик Петя, стоит рядом с малиновыми кустами и пытается найти съедобную ягоду. На вид они все вкусные, большие, спелые. Но возьмешь в руку — то червивая, то полусгнившая, то полузеленая, а то и вовсе из рук выкатывается.

А малинки поесть так хочется! И Петя идет вдоль кустов, высматривая хорошие ягоды. Но с каждым кустом история повторяется. Мальчик не сдается и идет дальше, дальше, пока кусты не заканчиваются и он не оказывается на дороге. Вдруг за спиной раздается лай. Петя испуганно оборачивается и видит, как к нему по дороге бежит стая диких собак. С каждой секундой их все больше и больше, лай звучит все громче. Наконец, первые звери добегают до него и бросаются, запуская клыки в шею, лицо и руки, которыми он пытается защищаться…

Проснувшись, Пит долго не мог понять — на каком свете он проснулся и проснулся ли вообще. Комнату заливал солнечный свет. Часы утверждали, что он проснулся в восемь утра. Впрочем, сам факт пробуждения они не подтверждали — лишь кое-как пытались сориентировать в своей действительности.

Пит медленно собирал мысли воедино, доставая их, казалось, из самых потайных  закоулков самых отдаленных галактик. Мысли были разные. О сне, который так неожиданно перенес его в счастливые дни беззаботного детства. Об обрывках других снов, которые оставили после себя тревожное послевкусие и ощущение необходимости куда-то срочно бежать и что-то искать. Что искать? Ответ был где-то на поверхности океана сознания, но всплывать не спешил. Видимо, был слишком ценным.

Пит встал с кровати и не спеша побрел в ванную. Умывшись и одевшись, спустился вниз, в небольшой ресторанчик отеля. Хотя скорее, это  была даже столовая. По крайней мере, пахло оттуда далеко не ресторанными деликатесами, а вареными яйцами. Этот запах аппетит отбивал напрочь. Пит раздумал идти на завтрак и вышел из отеля, решив выпить кофе в каком-нибудь кафе неподалеку.

Сразу за углом очень кстати оказалась кофейня-кондитерская, из которой доносился намного более приятный запах. То, что надо. Пит зашел вовнутрь и тут же наткнулся на лучезарную улыбку продавца — седого грека с чуть косящими глазами.

— Калимэра, лошара! Ты канис? (Доброе утро, лошара! Как поживаешь?) — Чтобы еще больше повысить градус приветливости, грек развел руки в стороны, изображая готовность заключить Пита в горячие греческие объятия.

На пару секунд Пит впал в ступор. Он лихорадочно пытался сообразить, кто это такой, откуда он его знает и, самое главное, почему это Пит — лошара? Но нужная информация не вспоминалась.

Зато вспомнилась ненужная — перед глазами возникло лицо Анселмы в последние секунды ее жизни или, скорее, в первые секунды ее смерти. Огромный синяк на скуле, красные и распухшие от слез веки, спутанные светлые волосы. Что за звери могли так изуродовать это чистейшее и нежнейшее существо? Он знал, точно знал… Только вот опять забыл. Но это точно как-то связано с каким-то древним монастырем на Крите. Точно, на Крите! Вот где он сейчас. А на Крите живут греки, один из которых сейчас смотрит на него и, видимо, ожидает ответа.

— Э…доброе утро, сэр, — Пит решил обратиться к седому греку по-английски, не рискуя проверять его знания русского языка. — Простите, мы с вами знакомы?

Грек удивленно вскинул брови:

— Пит, ты меня снова разыгрываешь? Ах ты, засранец! Прекращай, лучше скажи мне, где ты был вчера? Ты же обещал зайти, я тебя ждал.

Грек говорил на более-менее понятном английском, но Пит все равно сомневался, что понимает абсолютно все сказанное. Он был готов поклясться, что не видел этого человека раньше. Однако, тот говорил с ним, как со старым знакомым. Может быть, он снова что-то забыл? Как-то часто с ним в последнее время это стало происходить…

— Простите, сэр, не могли бы Вы мне напомнить, как Вас зовут и как мы познакомились? В последнее время у меня плохо с памятью…

— Пит, ты точно меня разыгрываешь, — недоверчиво протянул грек. — Я — Михалис, владелец этой кондитерской, ты у меня сидел позавчера, пять кружек греческого кофе выпил, развеселился до невозможности, шутил постоянно, потом еще русским словам меня учил.

Пита посетила страшная догадка:

— Каким таким русским словам? Лошара…это тоже я тебя научил?

— Ну да, — вновь разулыбался Михалис. — Ты сказал, что так уважительно называют друг друга лучшие друзья.

— Что-то в этом есть, — пробормотал Пит. — Михалис, я этого не помню. Мне очень жаль, правда. Я хотел бы позавтракать, ты не мог бы сделать мне кофе? Эм…одного будет достаточно. И еще сэндвич с курицей, пожалуйста.

— Без проблем, лошара! Садись за столик, сейчас все будет, — и Михалис, уже более подозрительно глядя на Пита, принялся колдовать над кофе-машиной.

Пока Пит завтракал, Михалис то и дело поглядывал на него, но с разговорами не приставал. Кажется, ожидал подвоха — разве мог человек так быстро забыть то, что было только позавчера? С другой стороны, как Пит мог быть уверен, что все было именно так, как говорит Михалис? Вдруг он случайно узнал его имя, а теперь пользуется этим, чтобы сделать из него лояльного клиента?

Завтракая, Пит наблюдал, как за стойкой суетятся еще два продавца-бармена. Хотя, кажется, теперь это называется бариста — кофейные сомелье, властелины кофейных зерен. Но это в идеальном мире. Пит, конечно, многого не понимал и не помнил, но то, что вокруг далеко не идеальный мир — это он знал наверняка. Поэтому для того, чтобы называться баристой, достаточно было уметь сделать более-менее сносный латте.

Кафе постепенно оживало. Туристы просыпались, вылезали из своих номеров и шли на запах кофе. Пара столиков на улице была занята местными — несколько мужчин раннего пенсионного возраста что-то оживленно обсуждали, то и дело повышая голос чуть ли не до крика. По улице туда-сюда сновали машины, мопеды, мотоциклы и квадроциклы. Кто-то что-то кричал, кто-то сигналил — обычный шумный день южного города.

Его жители немного напоминали те толпы людей экзотической наружности, которые в последнее время все чаще встречались на улицах немецких городов. По правде сказать, их стало так много, что экзотической казалось уже внешность коренных немцев. Все чаще, выходя из дома, Пит слышал арабскую речь — причем, по всей видимости, самые неприятные и грубые ее диалекты. Но здесь, на Крите, звучала греческая речь, а в ней слышалось что-то знакомое, близкое и даже родное, а потому — красивое и совсем не опасное.

Конечно, Пит понимал, что не имеет никакого морального права каким-то образом показывать свое недовольство увеличением количества мигрантов в Германии. В конце концов, он сам — такой же. Чужак, приехавший из нищей и бесперспективной страны в богатую и процветающую Германию. Вот только на этом сходство, пожалуй, и заканчивается.

Современное европейское общество сделало из мигрантов с Ближнего Востока и Африки что-то вроде священной коровы в Индии — есть нельзя, бить нельзя, даже подоить нельзя. Хочет гадить посреди города — пусть гадит. Изволь прибрать, а потом еще и покормить.

А вот отношение к остальным мигрантам, в частности, из стран СНГ резко ухудшилось. Они вдруг стали “мигрантами второго сорта”. Перед ними регулярно заканчивались квоты, льготы и дотации. Их старались выдворить из страны по любому, даже самому мелкому, поводу.

Но настоящий ад начался потом, когда беженцы-дикари увидели красивых девушек, приехавших в Германию из стран СНГ. К ним приставали, их похищали, насиловали и даже убивали. Полицейские вызывали нарушителей в участок, а спустя пару часов (за которые им, видимо, читали воспитательную лекцию) выпускали на свободу. Когда же на защиту своих женщин встали мужчины, их тут же “закрыли”  — кого на несколько дней, а кого — на несколько месяцев или даже лет, предъявив целый список обвинений, в числе которых обязательно числилось “разжигание межнациональной и межрасовой розни”.

Из омута темных воспоминаний Пита вырвал закончившийся кофе и неожиданный звон колокола — судя по звуку, не очень большого. Сфокусировав взгляд, Пит увидел источник звука — мимо кафе проезжал экскурсионный поезд, зазывая туристов прокатиться по маршруту, который был изображен по бокам “вагонов”. Взглянув на карту, Пит вдруг вскочил, как ошпаренный. Поезд поднимался в горы, прямо к старинному монастырю!

Так быстро Пит еще никогда не бегал. Он запрыгнул на поезд уже практически на ходу, водитель в последний момент нажал на тормоз и жестом показал Питу, что нужно купить билет. Судя по реакции водителя-грека, туристы запрыгивали и спрыгивали с его поезда на ходу по сотне раз за день — на его лице не было ни капли удивления или недовольства.

Пит протянул водителю деньги и получил билетик, а вместе с ним — брошюру с кратким описанием маршрута. В нем значилось, что поезд заезжает в горную деревушку Мохос, где расположен монастырь Святой Девы Марии Теогеннитор. Пит ликовал. Интуиция подсказывала — в этот раз все получится, Великая Святыня найдется именно в этом монастыре. А потом…как только она попадет к нему в руки, к нему больше не посмеет подойти ни один неверный. Все они разбегутся, лишь увидев в его руках Великую Святыню. И ни одну девушку больше не убьют так жестоко и по-зверски, как Анселму. И ее больше никогда не убьют. Она навсегда останется с ним, с Питом.

Поезд, тем временем, набирал ход, миновав основные места сбора пассажиров. Теперь он ехал по главной дороге вдоль береговой линии. Солнце уже не просто светило, а нещадно палило. Растительность по обеим сторонам дороги свидетельствовала о том, что дожди здесь — большая редкость. Пита вдруг посетила новая догадка — а что, если он уже умер и попал в ад? И теперь единственное, что он может сделать, чтобы спасти свою душу, — это найти и предоставить защиту для тех, кто остался жить там, на земле. Но разве в аду могут быть церкви, храмы и монастыри? Или они там именно потому, что… Нет, нельзя об этом думать. Это искушение. У него есть миссия, и ее нужно выполнить, только и всего.

Спустя минут пятнадцать пути вдоль моря, экскурсионный поезд, наконец, повернул в сторону гор. Начался подъем, который он преодолевал далеко не без усилий, со скоростью средне-быстрой черепахи. И это — несмотря на то, что более половины пассажирских мест пустовало. Почва по обеим сторонам дороги становилась все более каменистой, а гигантские каменные глыбы впереди становились еще больше, по мере того как поезд приближался к ним, преодолевая подъем за подъемом.

А потом поезд свернул в сторону и выехал на широкое плато, по внешней стороне которого шла узкая дорога. Эта дорога вела к еще одному возвышению, на котором и стоял монастырь. С первого взгляда Пит даже не понял, что это монастырь. Цвет его стен практически сливался с окружающим пейзажем — основным в нем был песчано-желтый. Выделялся только золотой крест над куполом и два золотых распятия на воротах — солнечный свет, отражаясь от них, бил по глазам, почти ослепляя.

Здесь была остановка. Пит сошел с  поезда и подошел к воротам. И тут же понял, что подошел не с самой удачной стороны. Солнце, еще секунду назад прятавшееся за невесть откуда взявшимся облаком, вдруг выглянуло и озарило своим светом распятия. Отраженный свет больно резанул по глазам. Пит зажмурился. И тут же ощутил легкое шевеление почвы под ногами.

Неужели землетрясение? Пит открыл глаза и начал испуганно оглядываться. Окружающая его картина спокойствия не прибавляла. Монастыря не было. На его месте было лишь нагромождение камней, вперемешку с маленькими колючими кустами. Не было поезда. Не было даже дороги. И было абсолютно не понятно, как Пит смог сюда добраться. Но главное — зачем?..

Почва снова затряслась, и прямо перед кедами Пита по земле пробежала трещина. Пит попятился, но идти было особо некуда — позади был крутой обрыв. Земля продолжала вибрировать, по ней бежали трещины, они становились все шире, и вот уже первые куски скалы начали обваливаться вниз. Пит стоял, не в силах пошевелиться. Весь его план рушился на глазах. А ведь он был так близко! Казалось бы, стоит лишь протянуть руку, и вновь появится надежда на счастливое будущее, на такой долгожданный хэппи-энд… Но эту мысль Пит  додумать не успел, ее прервало падение.

Он падал вниз, вместе с другими обломками скалы, словно был одним из них. И за те секунды, которые длилось его падение, мир вокруг стремительно менялся. Солнечный свет становился все ярче, смывая границы между предметами. Камни и скалы постепенно исчезали, растворяясь в этом свете. В нем же растворилась последняя надежда Пита…

Очнулся он в кровати. Все тело ныло так, как будто по нему несколько часов подряд ездил асфальтоукладывающий каток. Руки были пристегнуты к краям кровати специальными ремнями. Кожа под ними была содрана до крови. В голове шумело. Спустя какое-то время (полчаса? пять секунд?) пришел врач, что-то пометил у себя в блокноте, дал указания медсестре и ушел.

Мыслей в голове не было.

Пришла медсестра, запихнула Питу в рот таблетки, заставила проглотить и ушла. Пит остался один.

А солнце медленно скрывалось за маленьким окном с решеткой. В Германии стояла ранняя осень…

 

 

2 thoughts on “Великая Святыня”

  1. Конец дня, недели, года, жизни — неважно. Наверное, каждый из нас задается вопросом кто я, и зачем я живу. Кажется ли, что мы можем изменить то, что было в прошлом, прожить заново жизнь, но по-другому сценарию. Так и наш герой, глубоко в подсознании, переживает тот час (день, месяц, год), когда он сделал ошибку. «Великая святыня» в его понимании, это право переписать жизнь, тот альтернативный путь, который вывернет к нужному повороту жизни, который он пропустил. И он будет пытаться каждый день, с каждым восходом солнца и до самого последнего заката

  2. Спасибо. Земля уходит из-под ног, надежда растворяется, мне жаль героя… Неужели грустная правда жизни????!!!!!..

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *